Сорт как актив: почему до 70% роялти остаются на поле

В 2021 году оригинатор (правообладатель сорта) гороха «Вельвет» продал 881 тонну семян. Высеяли в стране около 19 тыс. тонн. Разрыв более чем в 20 раз — не статистическая погрешность. Это деньги, которые никто не заплатил. «Вельвет» здесь не исключение. Размытые формулировки договора вместе с отсутствием контроля стоят правообладателю от 30 до 70% потенциального дохода.

С 1 сентября 2024 года оборот семян прослеживается во ФГИС «Семеноводство» (федеральной государственной информационной системе). Система фиксирует движение партии от оригинатора до конкретного поля, и получить сертификат на партию охраняемого сорта без лицензионного договора практически невозможно. Перемена не техническая, а экономическая — «серое» размножение стало видимым. Но увидеть чужие объемы и получить за них деньги — не одно и то же. Заплатят ровно в тех пределах, которые стороны установили себе договором. Прослеживаемость не устранила договорную небрежность — она резко подняла ее цену.

Продать или лицензировать

Закон предлагает две модели распоряжения исключительным правом. Отчуждение — продажа актива целиком. Патентообладатель передает право в полном объеме, получает вознаграждение и утрачивает контроль над сортом. Лицензия оставляет право за селекционером и дает пользователю ровно тот объем, который описан в договоре. Лицензия может быть исключительной, если лицензиар (правообладатель, выдающий лицензию) обязался не выдавать такие же права другим, или простой, если лицензиар сохраняет и собственное использование, и свободу заключать аналогичные договоры с третьими лицами.

Умолчание здесь работает против того, кто рассчитывал на эксклюзив. Если вид лицензии в тексте не указан, она считается простой. Обнаруживается это обычно в тот момент, когда тот же сорт появляется у конкурента.

Нет номера патента — нет договора

Формулировка «сорт пшеницы» предметом договора не является. Нужны наименование селекционного достижения и номер патента, а при наличии — номер авторского свидетельства. Последствие строже, чем принято думать. Если объект невозможно идентифицировать, договор считается незаключенным. Обязательств из него не возникает вовсе, взыскивать оказывается нечего, а уже уплаченное подлежит возврату как неосновательное обогащение.

«Сорт пшеницы» — это не предмет договора. Нет номера патента — нет сделки. Это все равно что купить квартиру без кадастрового номера. Платеж потом придется возвращать.

Столь же коварны способы использования. Право «производить семена» звучит исчерпывающе ровно до того момента, пока лицензиат (получатель лицензии) не начинает хранить, доводить до посевных кондиций, предлагать к продаже, вывозить и ввозить. Каждое из этих действий закон рассматривает как самостоятельный способ использования. Неполный перечень дает лицензиату почву для расширительного толкования, а лицензиару — повод считать те же действия нарушением. Поэтому предмет описывают так, как он значится в реестре, перечень способов приводят исчерпывающе, а предоставление права регистрируют в Госсорткомиссии. Без регистрации оно считается несостоявшимся.

Право, которым нельзя воспользоваться

В сделке селекционной компании с селекционером обычно задействованы два охраняемых объекта — селекционное достижение и секрет производства (ноу-хау). Формы распоряжения для обоих одинаковы — отчуждение либо лицензия. Различаются объекты, и именно их смешение порождает самые болезненные дефекты сделки. Схемы скрещивания родительских линий, протоколы поддержания генетической чистоты, методики отбора в патенте не раскрываются, а без них гибрид невозможно вести в полном цикле.

Вы дали лицензию на гибрид, но забыли про родительские линии. Контрагент получил куклу, которую нечем оживить. Бывает и наоборот. Ноу-хау передали, а лицензию на сорт подписать забыли — и это уже нарушение.

Обнаруживается это обычно, когда посевной сезон уже начался, и основанием для пересмотра договора служить не может. Ноу-хау не требует государственной регистрации, поэтому работу можно начать быстрее, но охрана держится на режиме коммерческой тайны. Он включает локальные акты, перечень допущенных лиц, маркировку носителей, передаточный акт с составом сведений. Устные договоренности о неразглашении суд достаточными доказательствами не признает. Отдельного условия требует сублицензирование (передача прав по лицензии третьим лицам). Без письменного согласия лицензиара его быть не должно, иначе в цепочке дистрибуции правообладатель теряет контроль над тем, кто в действительности размножает сорт.

Ставку за вас никто не назначит

Если возмездный лицензионный договор не содержит размера вознаграждения либо порядка его определения, он также считается незаключенным, причем правило о цене, обычно взимаемой при сравнимых обстоятельствах, здесь не работает. Суд не вправе определить ставку за стороны. Срок и территорию пропустить не так страшно, но умолчания стоит знать заранее. Срок по умолчанию — 5 лет, территория — вся Россия, тогда как в агробизнесе экономически оправдана привязка к регионам допуска и световым зонам.

Ставку боятся фиксировать, надеясь на допсоглашение. Это смертельно — суд не назначит цену за вас. Правообладатель остается без роялти, контрагент — с урожаем. И помните про налоги. Выплаты автору-физлицу — это НДФЛ (налог на доходы физических лиц), ноу-хау освобождено от НДС (налога на добавленную стоимость), сорт — нет. Смешаете объекты в одной цене — заплатите лишнее.

Единая цена за «все сразу» смешивает объекты с разными налоговыми режимами, поэтому структуру платежей просчитывают до подписания. Нередко ради этого приходится пересматривать саму ставку.

Когда патент уже продан

Отчуждение патента закрывает сделку, но не отношения. Автор сохраняет законный интерес в доходах от коммерциализации, а договор об отчуждении по общему правилу предполагает разовый платеж и длящихся имущественных прав для автора не создает.

Этот пробел закрывает договор об авторском вознаграждении. В нем детализируют ставку за посевную единицу или тонну семян, минимальный гарантированный платеж, порядок и периодичность отчетности, ответственность за просрочку выплат. В российской практике документ нередко считают второстепенным, хотя он превращает разовую сделку в поток дохода — и удерживает автора в проекте, что повышает стоимость актива для обеих сторон.

Отчет без аудита — просто письмо

Согласованная ставка остается декларацией, пока в договоре нет механизма ее проверки. Лицензиат отчитывается тем, что считает нужным показать, а лицензиар лишен возможности эти цифры подтвердить или опровергнуть. Работающая конструкция включает право запрашивать документы первичного учета, а не только сводные отчеты; фиксированную форму и периодичность отчетности с шаблоном в приложении; проверку с привлечением независимого аудитора, стоимость которой относится на лицензиата при расхождении сверх согласованного порога; минимальный гарантированный платеж, устраняющий сам предмет спора о занижении, и обязанность сверять отчетность с данными ФГИС «Семеноводство».

Неустойка вместо компенсации

Здесь селекционные достижения защищены заведомо хуже других объектов. Обладатели прав на товарные знаки, произведения и изобретения могут взыскать компенсацию, не доказывая размера убытков. Правообладателю сорта закон такой возможности не дает. Остаются только убытки, с доказыванием размера, причинной связи и упущенной выгоды.

За нарушение прав на сорт компенсацию не взыскать — только убытки, которые почти невозможно доказать в суде. Единственная страховка — договорная. Это неустойка за нарушение способов использования, штраф за недостоверную отчетность, повышенные роялти за неучтенные объемы.

Отечественная практика этот вывод подтверждает. В споре Научно-исследовательского института сельского хозяйства Юго-Востока с компанией «Аграрий» исход определила именно степень определенности условий о способах использования, размере выплат и пене за просрочку.

Один патент обороны не держит

Даже безупречный договор охраняет лишь то, что охраняется законом, поэтому вокруг сорта выстраивают несколько уровней защиты. Патент на селекционное достижение — ядро; патенты на технологии создают барьер там, где повторить процесс труднее, чем сам сорт; ноу-хау охраняет нераскрываемое и действует, пока хранится тайна; товарный знак работает и после истечения патентной охраны.

Цену каждого слоя показывает практика. Спор Corteva с Inari продемонстрировал уязвимость охраны одного лишь сорта перед внесением незначительных изменений. Разбирательства Bayer и Corteva вокруг кросс-лицензирования (взаимного лицензирования) соевых технологий показали, как сложные схемы без встроенного аудита перерастают в многолетние споры о цифрах. А дело с участием компании «АПРОСИД РУ» напомнило, что права на сорт и права на товарный знак, под которым он выходит на рынок, — разные права.

Своей гигиены требует и происхождение сорта. У работодателя есть 4 месяца со дня уведомления о созданном работником сорте, чтобы подать заявку, передать право на ее подачу или засекретить результат, иначе право на патент возвращается работнику. Материал, с которым селекционер пришел изначально, может оказаться служебным результатом прежнего места работы, поэтому историю создания проверяют до сделки и подкрепляют заверениями об обстоятельствах.

Договор длиной в 30 лет

Селекция — деятельность с длинным горизонтом, и договор разумно проектировать на том же горизонте, что и сам сорт. Ошибки в договоре обходятся дороже всего, когда спор доходит до суда и обесценивает и многолетний труд селекционера, и вложения компании. Проработанный договор работает весь срок охраны — 30 лет, а для отдельных культур — 35 лет. Договор, подписанный как формальность, работает до первого сезона, в котором на сорте появляются заметные деньги.

Мнение эксперта может не совпадать с мнением редакции