Константин Бабкин: «Будет режим серьезной экономии, его надо пережить»

— Константин Анатольевич, два года назад на «АГРОСАЛОНЕ» мы с вами говорили о том, насколько тяжелым был 2024 год для отрасли сельхозмашиностроения. Как изменилась ситуация в 2026 году?

— 2024 год мы рассматривали как кризисный, 2025-й стал еще более кризисным: рынок упал процентов на 20–25. Первое полугодие 2026 года началось с роста процентов на 20, но в сентябре продажи сильно сократились, и по итогам этого года будет еще падение. В частности, продажи комбайнов снизились в сентябре–октябре, и до весны, говорят, оживления не предвидится. Кризис продолжается, даже усугубляется, и пока взгляд на следующий, 2027 год тоже оптимизма не внушает.

— Одна из претензий аграриев к сельхозмашиностроителям: новинки красиво показывают на выставках, но в поля они не попадают. С чем связан этот разрыв сегодня?

— Две, наверное, проблемы. Первая — техники мало покупают, поэтому не все попадает в поля, к сожалению. Вторая — мы показываем новинки: трактор классической компоновки, мощный трактор порядка 600 лошадиных сил, дорожно-строительную технику. Мы эту технику возим по выставкам уже три-четыре года и действительно еще до крупносерийного производства не дошли.

Сейчас мы показываем этот классический трактор, который крестьяне уже давно видели и ждут много лет. Он теперь с двигателем КАМАЗ, с коробкой передач собственного производства «Ростсельмаша». В следующем году это будет опытно-промышленная партия — 20 штук мы сделаем. Это уже можно будет купить, но пока не в таких больших количествах. В любых количествах — это уже 2028 год.

— Стал ли утильсбор драйвером продаж отечественной сельхозтехники?

— Утильсбор — это фактически элемент защиты рынка или поддержки отрасли. По крайней мере, доля российских производителей на рынке не уменьшилась в этих кризисных условиях и при высокой ключевой ставке. Мы до сих пор занимаем более 50–55% рынка. Я не знаю другой отрасли, где такое соотношение достигнуто.

Поэтому утильсбор дает возможность жить и сельхозмашиностроителям, и аграриям, потому что без такой защиты не было бы отрасли и мы бы попали в зависимость от западных поставщиков машин для сельского хозяйства. Россия имеет сильное сельхозмашиностроение. Это выгодно для аграриев, для всех, для бюджета. В этом смысле утильсбор свою хорошую роль сыграл.

Заем с выплатой в конце срока

Получите деньги в течение 5 рабочих дней без лишних документов

Получить финансированиеПодробнее

— Вы говорили о том, что западная техника вдвое дороже отечественной. Цена ACROS-585 выросла более чем на 60% за шесть лет. Даже несмотря на это удорожание, ваши машины все равно вдвое дешевле западных?

— Это, можно сказать, наше преимущество, но я считаю, что это недостаток. Мы тоже должны дорого продавать свою технику. Она у нас не хуже, мы не меньше стараемся, чем те же немцы, а получаем в два раза меньше. Это несправедливо.

Однако немец может отдать свою технику в кредит на 10 лет под 0,5% годовых, а мы — под 17% годовых. На горизонте 10 лет получается, что наша машина кратно дороже немецкой. Поэтому крестьяне говорят: «Давайте тогда цену снижайте». И мы снижаем, и зарабатываем меньше. Меньше платим зарплаты, развиваемся медленнее, проигрываем в инвестициях.

Это не преимущество, это следствие неправильной экономической политики, которая поставила нас в условия неравной конкуренции. Отсюда уже технологическое и количественное отставание. Поэтому совершенствование экономической политики имеет большой потенциал.

— С вашей точки зрения, нужен ли госзаказ на новую сельхозтехнику в Российской Федерации?

— Нет. Что такое государство? Это чиновники. У них свое видение, которое зачастую не связано с тем, что реально нужно фермерам. Иногда говорят: «Давайте газомоторное топливо», или: «В два раза дешевле технику делайте», или: «Беспилотный комбайн давайте срочно». Чиновникам одно нужно, а крестьянам вот эти три вещи реально не нужны.

Собственно, госзаказ же и есть. На газомоторную и беспилотную технику выделены особенно большие субсидии — 50%, но никто не бросился их разрабатывать, потому что в жизни это не надо. Поэтому госзаказ — это дело такое, может не всегда быть эффективным. Государство должно стимулировать развитие, но конкретно указывать технологическое направление, я считаю, излишне.

— Верите ли вы в перспективы газомоторного парка на рынке сельхозтехники?

— Мы разработали трактор, который ездит на газу, уже несколько лет назад. Этот трактор никто не купил, мы его переделали обратно под дизель и продали. Это все технологически возможно, но я, честно говоря, не верю в газомоторную тему.

Надо развивать сеть заправочных станций, начать с точек, где много потребляется этого топлива. У нас техника рассыпана по всей стране, в сотнях и тысячах километров друг от друга. И надо не несколько станций делать, а тысячи, чтобы была какая-то эффективность. Когда появятся эти тысячи заправок, мы сможем технологически перейти, но в этом смысла нет.

Инженеры тоже говорят: чтобы действительно перейти на этот газ, надо полностью технику перерабатывать, потому что это топливо дает меньше мощности. Соответственно, надо двигатель другой ставить или орудия поменьше. Я не верю в эту тему.

— На Российском агротехническом форуме вы говорили о том, что инвестиции в секторе сельхозмашиностроения снизились до 4,3 млрд рублей в 2026 году. Продолжится ли падение вложений в 2027 году?

— Я думаю, да. В лучшие времена мы вкладывали и по 17, и по 30 млрд рублей в год. В 2010-е мы жили в ожидании, что сегодня вкладываемся в развитие заводов, а новые модели, которые сейчас разрабатываем, поедут в поля, мы выйдем на нормальный уровень, начнем конкурировать с западными или восточными фирмами.

Но после всех этих инвестиций мы попали в нынешнюю ситуацию. Я думаю, что в следующем году тоже будет спад инвестиций. Мы будем сильно экономить. Будет режим серьезной экономии, его надо пережить.

— Какие планы у компании «Ростсельмаш» в отношении сотрудников с учетом текущей ситуации в секторе? Изменится ли режим сменной работы в 2027 году?

— Следующий год — или весь этот период спада, сколько бы он ни продлился, — надо пережить, не потеряв компетенций и наработок. Это значит, что надо по максимуму стараться сохранить коллектив. Потому что человека надо обучать, мотивировать. Если ты его приглашаешь, потом выгоняешь, а потом снова зовешь, он не всегда вернется, плюс потеряет мотивацию. Поэтому я сторонник того, чтобы обойтись без массовых увольнений.

— На днях было принято решение об отсрочке лизинговых платежей для аграриев южных регионов. Могут ли ассоциация «Росспецмаш» и ее члены со своей стороны предложить какие-то решения для аграриев?

— Мы как предприятие рассрочку вряд ли можем дать. Мы сами работаем на грани рентабельности и даже уходим ниже этой грани. Давать рассрочки — это задача как раз финансовых организаций, в том числе «Росагролизинга». Наша задача — делать эффективную технику по адекватным ценам.

— Какие задачи вы ставите перед членами ассоциации «Росспецмаш», чтобы через два года снова встретиться на выставке и обсудить, чего удалось достичь?

— Все видят огромный потенциал, знают, что этот потенциал будет востребован, поэтому стараются затаиться, снизить производственную активность, но не потерять компетенций.

Такой сдержанный оптимизм. Как улитка, которая закрылась в своей раковине: в ней жизнь теплится, вокруг какие-то неблагоприятные обстоятельства — засуха или пруд пересыхает. Но когда-то хорошая погода вернется, и мы должны раскрыться и жить полной жизнью.

Если бросить взгляд вдаль, то у нас все хорошо. И большой потенциал, и расцветут у нас сельское хозяйство и машиностроение. Я уверен, что мы двинемся активно вперед.