Михаил Данилов: «Надо бы выйти из ВТО и активнее защищать внутренний рынок»

— Михаил Евгеньевич, ситуация на рынке непростая: цены на продукцию зернового сектора снижаются, при этом растут расходы на логистику, а экспорт осложняется проблемами с отгрузкой в портах. Видите ли вы в этих условиях спад спроса на СЗР? Какова ваша ценовая политика? К чему готовиться аграриям перед осенней посевной?

— В этом году во многих регионах стоимость урожая оказалась не просто ниже общей себестоимости, что мы видели и в последние год-два, а ниже прямых затрат на выращивание, даже без учета общехозяйственных расходов. Это может подтолкнуть хозяйства к увеличению доли паров и, соответственно, привести к спаду потребления СЗР за счет сокращения посевных площадей. Но если культура посеяна, экономить на защите рискованно: это оборачивается потерей урожайности.

Цены на СЗР зависят прежде всего от двух факторов — стоимости действующих веществ (д. в.) и курса рубля. В последние годы оказывают влияние кредитная нагрузка и ощутимо выросшая стоимость регистрации и перерегистрации. После резкого скачка цен на д. в. весной 2026 года, который мало сказался на рынке в России, так как основная масса сырья была законтрактована до проблем в Ормузском проливе, произошло их плавное снижение. Однако к прежнему уровню они вернулись далеко не на все продукты. Из более чем 150 основных д. в. в рублевом пересчете только 8 подорожали более чем на 30%, 14 — на 20–30%, 70 — на 10–20%. Правда, в два-три раза подорожал ряд органических растворителей, что бьет по себестоимости концентратов эмульсии. Тем не менее если повышение цен на химических СЗР и будет, то не кратное и далеко не на все позиции — если не прилетит очередной «черный лебедь» в сторону логистики или курса. Пока главный «черный лебедь», уже, к сожалению, нас посетивший, – это падение цен на продукцию растениеводства из-за проблем с экспортом, которое ударит и по структуре посевных площадей, и по покупательной способности сельхозпроизводителей.

— Какие каналы сбыта приобретают особое значение для производителей СЗР в текущих условиях? Какой вы видите здесь роль отраслевых цифровых платформ, маркетплейсов?

— На профессиональный рынок мы поставляем продукцию напрямую через собственную сбытовую сеть и официальных дилеров. Через маркетплейсы самостоятельно практически не работаем: к сожалению, они (не всегда, но зачастую) являются каналами сбыта контрафактных, контрабандных, незарегистрированных и похищенных товаров. А ФГИС «Сатурн», создав избыточное административное давление на добросовестных участников оборота, стала дополнительным рычагом расширения такой далеко не всегда законной торговли.

С Поле.РФ, в отличие от традиционных маркетплейсов, мы работаем. Наша продукция представлена на этой площадке с 2023 года — в данном случае мы уверены в добросовестности партнера.

АО Фирма «Август» — крупнейшая российская компания по разработке и производству химических средств защиты растений, располагающая 60 представительствами в регионах России и 17 дочерними компаниями за рубежом. 

— Вы называли ситуацию с регистрацией СЗР в России «системным барьером»: сроки достигают шести и более лет, стоимость — до 140 млн рублей, что в десятки раз выше, чем в соседних странах. Внесены изменения, позволяющие расширять применение зарегистрированных препаратов на нишевые культуры. Насколько этот шаг решает проблему и что еще необходимо сделать для ускорения вывода новых препаратов на рынок?

— Барьером является не только регистрация новых продуктов или расширение применения препаратов на новые культуры — даже простая перерегистрация по давно существующему регламенту стала дорогостоящей и сложной процедурой: регистрация продлевается зачастую лишь на три года, и головоломка повторяется – непонятно зачем. Неясен и смысл экологической экспертизы документов при перерегистрации или расширении на еще одну культуру. Если продукт, применяемый на миллионах гектаров зерновых, вы расширите на несколько тысяч гектаров крыжовника, ни вред для применяющих, ни риск для среды обитания не изменятся от слова совсем, но длительная и дорогая экспертиза зачем-то проводится. Сейчас должен заработать «режим одного окна» с ключевой ролью ВНИИХСЗР (Всероссийский научно-исследовательский институт химических средств защиты растений). Надеемся, здравое победит избыточное и мы наконец получим исчерпывающий список процедур с понятной ценой и сроками.

Что касается 239-ФЗ, он разрешил применять зарегистрированные пестициды на сходных растениях из перечня Минсельхоза без изменения регламентов. В первую очередь это касается нишевых культур, регистрировать на которых что-либо экономически бессмысленно. Практически во всех странах для них существует упрощенный режим – иначе их было бы нечем защищать. Для сравнения: на землянике в РФ зарегистрировано 14 химических препаратов и 8 д. в., а в США — более 350 торговых наименований и 91 д. в.

Для исполнения закона нужна дорожная карта и гармонизация позиций Минсельхоза и профильных союзов с Роспотребнадзором и Росприроднадзором. Российский союз производителей (РСП ХСЗР) отраслевые подходы сформировал; надеюсь, союзы по нишевым культурам добавят свои предложения, карта будет согласована – и нишевые культуры у нас начнут получать достойную защиту. Иначе они станут исключительно импортом, который защищается неизвестно чем и как, без контроля остаточных количеств при ввозе в РФ.

— Вы неоднократно высказывались за квотирование импорта готовых СЗР, отмечая, что мощности российских производителей уже сегодня позволяют производить порядка 400 тыс. тонн в год — почти вдвое больше емкости рынка. На каком этапе сейчас находится вопрос о введении квот? Какой объем импорта был бы оптимальным для сохранения здоровой конкуренции?

— По информации от РСП ХСЗР, вопрос прорабатывается в Евразийской экономической комиссии: согласуется юридически устойчивая и практически применимая модель.

При внутреннем спросе 253 тыс. тонн совокупные мощности отечественных производителей пестицидов превосходят потребности рынка более чем в 1,5 раза. Компании вложились в производство, рецептуры, регистрацию, сбыт и логистику. Им нужны предсказуемые условия для загрузки мощностей и новых инвестиций. Один из фундаментальных факторов для российской позиции – задача по достижению 90% обеспеченности аграриев российскими СЗР, предусмотренная нацпроектом «Новые материалы и химия».

Квотирование — тонкий, можно сказать, хирургический инструмент, а не запретительная мера. Импорт должен сохранять конкурентное давление и закрывать потребности там, где отечественных аналогов нет или недостаточно. Но избыточный ввоз аналогов там, где потребности закрывает местное производство, бессмысленен.

— Российский союз производителей ХСЗР выступает за обнуление ввозных пошлин на сырье для производства СЗР. Не создает ли это противоречия — с одной стороны, обнулять пошлины на сырье, с другой — ограничивать импорт готовой продукции? Как должно выглядеть сбалансированное регулирование?

— При наличии формуляции внутри страны и отсутствии пока собственного синтеза именно так и должно выглядеть. Китай, основной мировой производитель, сам так и делает: по многим д. в. обнуляет возврат НДС при экспорте, сохраняя его для препаративных форм. РФ стоило бы подумать не только о квотах, но и о повышении ввозных пошлин на готовые формы с текущих 5% до 10–15%, тем более что многие иностранные компании и так производят продукты на аутсорсинге внутри России. Надо бы выйти из ВТО и активнее защищать внутренний рынок. Но пошлины и квоты — условие необходимое, а не достаточное: нужны доступные финансовые инструменты. Тяжело инвестировать при текущих ставках, в то время как в КНР при кратно более дешевых капексах (капитальные затраты) кредит стоит 2–3% в юанях.

— По вашим данным, доля выявленных поддельных СЗР выросла с 14% в 2024 году до 18% в 2026-м. При этом вы отмечаете парадокс: ужесточение контроля через ФГИС «Сатурн» создает дополнительную нагрузку на добросовестных участников, но не останавливает теневой сегмент. Что нужно менять в подходе к борьбе с контрафактом?

— Подход «бей своих, чтобы чужие боялись», реализованный в «Сатурне», снижает количество своих и увеличивает количество чужих. Если раньше законопослушный участник оборота и не смотрел в сторону контрабанды и контрафакта, то сейчас смотрит все чаще. «Сатурн» не учитывает реальные технологические процессы в сельском хозяйстве, я уж молчу о технической недоработанности программы и отсутствии связи на местах. В результате любой пользователь системы рискует стать формальным нарушителем, по сути ничего не нарушая. Поэтому многие предпочитают работать в «Сатурне» по минимуму, а под видом ПАВ, моющих средств и растворителей покупать контрабанду — лишь бы не написать своими руками донос на себя и не получить приостановление деятельности, что в сельском хозяйстве однозначно путь к разорению.

Контрафакт — это подделка чужих товарных знаков, пусть с ним борются оригинаторы: тот же «Август» внедрил собственную маркировку каждой единицы хранения, позволяющую проверить любую канистру на оригинальность в бесплатном приложении. А государство должно сосредоточиться на борьбе с контрабандой, незарегистрированными препаратами и контроле безопасности продукции растениеводства и продуктов питания инструментальными методами.

Самодекларирование без механизма верификации порождает цифровую реальность, не имеющую отношения к действительности, а ведь на основании таких данных еще и принимаются решения. «Сатурн» проверяет правильность записей об обороте, а не реальное использование препаратов. В этом его фундаментальное отличие от ЕГАИС (система учета алкогольной продукции), где есть физическая марка на бутылке. Но ЕГАИС не требует от покупателя составить план использования бутылки вина, а потом онлайн отчитаться, где, когда, с кем и в каких нормах оно употреблено. Какова была бы достоверность таких отчетов на следующий день после вечеринки? А «Сатурн» требует именно этого: агроном вместо работы в поле должен, высунув язык, лететь в город, где есть проводной интернет, срочно вносить данные (ошибки самому исправить нельзя) и лететь обратно, отстояв по дороге очередь на заправке. А ведь ему еще надо есть и спать. Понятно, что желание уйти в тень при этом укрепляется необычайно – тем более что теневой оборот практически никто не контролирует.

— Вы выделяете три категории теневого рынка: перепродажа оригинальных препаратов, незарегистрированные импортные средства и прямой контрафакт с непредсказуемым составом. Какая из этих категорий наиболее опасна и растет быстрее всего? И какие дополнительные меры – помимо маркировки – могли бы реально переломить ситуацию?

— Какая часть растет быстрее, сказать сложно, но растет весь теневой рынок – и чем беспощаднее контроль за легальным оборотом, тем больше ранее законопослушных участников уходит в тень. Наиболее опасны для потребителя продукты с высокой токсичностью — как правило, это контрабанда и незарегистрированные препараты. Ставший притчей во языцех инсектицид «Тархун» на базе изофенфос-метила (первого класса опасности) как применялся против трипса на луке, так и применяется. На розничных маркетплейсах название подчистили, он продается просто как инсектицид, а каналы поставки никуда не делись. И мы с вами едим лук, который почти со стопроцентной вероятностью хотя бы раз был обработан такой «защитой».

Теоретически безопасные нелегальные продукты бьют по законопослушным производителям, импортерам и регистрантам: конкуренты по черным схемам не тратятся на регистрацию, а теперь в открытую говорят: «Покупайте у нас, "Сатурн" не нужен ни нам, ни вам». Маркировка тут не спасает: она позволяет проверить подлинность заинтересованному потребителю, но если тот хочет купить «Тархун» и не работать в «Сатурне», она ему не нужна.

Переломить ситуацию можно только одним способом — выборочной скрининговой инструментальной проверкой продуктов питания и продукции растениеводства, причем не только на остатки пестицидов, но и на содержание радионуклидов, тяжелых металлов, микотоксинов. Специализированных лабораторий сейчас крайне мало, но, если думать о здоровье человека, надо создавать их сеть, а не цифровую вселенную, не имеющую отношения к реальности, пусть даже там все красиво и правильно.